summer

***

Интроверсия порой преподносит сюрпризы, обычное "привет" предстает титанической работой, а когда все же ввязался в т.наз. коммуникацию, чувствуешь себя так, словно участвует в этом преимущественно твоя тень, а сам ты в странствиях по чарующим неизведанным мирам. Праздники вносят правки, и бац – ты уже фонтан-экстраверт, шумной говорливой реченькой стремительно сливающийся с веселой тарабарщиной других. Впрочем, амнезия тебя не настигает, ты все еще помнишь о блаженной, исключительной тишине, но она в эти дни становится потаенной, замаскированной. Сквозь речевой фейерверк ты помнишь о реальности, превосходящей разные я, и она тесно связана с тишиной. Видимость взаимопонимания наверное лучше бездн отчуждения. Чудо, что при всех различиях людям вообще удается разговаривать. Мне до сих пор кажется, что сущность коммуникации далека от повседневной трескотни, что она где-то в такой нездешней открытости, когда собеседники понимают, что их жизни объединены чем-то большим, чем их сиюминутные, театральные ипостаси, и на этой космической открытости и незавершенности строится разговор.

summer

***

В празднествах, конечно, есть цикличность, повтор, возвращение. Как будто одну и ту же песню ставят на рипит много раз, и за то время, пока мы услаждали слух чем-то другим, она успевает совершить кругосветку или межгалактический рейс и возвращается новой и необычной. Та же песнь звучит всякий раз непривычно: знакомая мелодия, но вариации-импровизации, каждый повтор неповторим, каждый поворот непредсказуем.

Режиссер, снимающий это кино, настаивает на том, чтобы заблюрить все, что выбивается из новогодней концепции. Подарки! Крупный план! – кричит он. – Ленту, ленту завяжи! Аккуратнее, это не Мебиус! Как это "многовато гирлянд", это фильм о свете и иллюминации или что? Марш с тряпочкой вон туда, там тоже пыль. Да, а кто сейчас не Сизиф? Неважно, дома или в гостях ты будешь обжигаться ледяным шампанским, это церемониальное надраивание. Почему я добровольно участвую в поддержании традиций? Потому что это тво-ре-ни-е. Монтаж, камера, мотор. Все локальные антропофильмы работают на целое. Мир, сучьи дети, в эти дни преобразовывается и преображается. Все предшествующие встречи нового года суммируются, отражаясь друг в друге, торжественная рекурсия, взрывающаяся чем-то новым в полночь. Не бывает много открыток с пожеланиями удачи-здоровья, стеклянных шариков, звездочек и прочего - все это отправляет прямиком в бессмертие. Мы хрупки и временны, но в эти дни выходим во вневременье, и вся эта кутерьма – во здравие, за жизнь, включая ту, в которой нас уже не будет.
summer

let it snow

В те незапамятные времена, когда зимы были снежными, вылепить снеговика было одним из обязательных ритуалов. Если везло, он долго не таял. Потрясала его одушевленность. Он имел конкретные, индивидуальные черты и в то же время представал как безымянный дух зимы. Казалось невероятным, что из безличной небесной субстанции - снега - получается вот такое земное существо, хотя вернее будет назвать его пограничником меж небом и землей. В незатейливой стереометрии (три шара, нос-треугольник) - аллегория зимы. А при плюсовой температуре без единой снежинки хрен вам, конечно. Но каждый год я надеюсь.

summer

***

Почему чужая жизнь в желтых и голубых квадратиках света кажется чем-то иллюзорным, невоплотимым? С высоты - игрушечным, словно ребенок-демиург забавляется с конструктором. Идешь мимо, ты где угодно, только не здесь и сейчас. Кажется, это основной мотив: не здесь, не сейчас, даже в те драгоценные мгновения, когда пространство-время и актуальное я совпадают. Дома в темноте как конверты со множеством сияющих марок. Как представишь, что нагромождение подобий, если не сказать неразличимость, скрывает бесчисленные персональные различия/измерения, и жизнь движется по неповторимым сценариям (за статичной обманкой ого какое динамичное кино), так моментально привычное смещается в сторону сакрального.

summer

зима

Хочется, конечно, ослепительно белого мира, расцвеченного яркими шарфами, раскрасневшимися щеками, негибкими на морозе пальцами и погружением потом в нирвану блаженного тепла, созерцанием банды бликов от свечек и гирлянд, уютных разговоров об устройстве бытия: видим, понимаем (или не очень), воображаем и тд. Вернуться к первичным впечатлениям: чашка горячего шоколада – радость, золотой фонарь – сказочный привет, к наивной такой предметности. Но пока имеем что имеем, а имеем бессолнечную и бесснежную хмарь, словно ясность очертаний взяли и стерли, цвет приглушили, а музыку природных ритмов приостановили. Словно всегдашний интригующий калейдоскоп на мгновение застыл в стадии непредставимости, коварно сообщая что-то вроде "разве возможно кому-то увидеть мир таким, каков он есть?" То, что интуитивно постигается как истинное – фрагменты, осколки бесконечной мозаики, и ты, конечно, счастлив их собирать, но было бы странно экстраполировать это на всю реальность. Скорее, реальность – сумма всех возможных вариаций (в том числе человеческим сознанием генерируемых) плюс нечто еще, условно божественный фактор икс, имманентное мистериальное, благодаря чему все, что здесь есть, окрашивается в тона тайны. Зимой почему-то это ощущение усиливается, конец года – время особенное.


summer

***

Интересно работает память. Вот вроде не помнишь ни хрена, как вдруг чье-то случайное слово, какой-то пазл фрагментов реальности или что-то еще запускают цепочку реакций, и прямо на глазах оживает призрачный, но реальный мир. Причем это касается не только личных воспоминаний, но и внешних: социально-культурных, знаний, представлений. Каждое воспоминание закапсулировано, но при желании можно снять эти границы и вольно соединять, примерно как атомы в молекулы. В памяти внешнее и внутреннее отражаются друг в друге. Динамические впечатления, когда-то весомые и "материальные", делаются эфирными, легкими, и из текущего момента любое сознательное припоминание подобно созерцанию наплывающих волн. Это похоже на сон или глубокую медитацию при бодрствующем сознании: каждый миг воспоминания сильный, ясный, реальный.

summer

розовый и голубой период

Гуляю по магазину "Леонардо", кручу в руках линейку-угольник, слышу за спиной:
- Кать, синие для мальчиков. Девочкам розовые лучше.
Оборачиваюсь: неужто даже в художественной лавке эта ересь?
Две матроны выбирают ножницы. Ножницы, Карл блядь нрзбрч!
Захотелось приставить угольник (бежевый) к их горлам и спросить, влияет ли бумага для пастели цвета индиго или лимона на формирование гендерной идентичности. И как насчет мировой живописи вообще, они делят цвета на м и ж или как? Но тут же решила, что ответ слышать не хочу, здоровье у меня хрупкое и валерьянка с коньяком постфактум не помогут. Но я и представить не могла, что ОНО существует в натуре, не в анекдотически-сатирических версиях, а вот прямо из плоти и крови.

Меж тем вовсю сезонные мандарины, делаю зарисовки. Во всех цитрусовых есть что-то оптимистическое и солярное (мандарины у меня в фаворе).




summer

***

Какой сон снился, бесценный презент этого ноября. Бессмертные земли, и рядом - близкие, в т.ч. покинувшие этот мир: бабушка, Джон Леннон (на велосипеде), никаких утомительных "левых" людей. Мир полон форм - ветви, линии зданий, ящерицы и драконы, цветы, крылья птиц и самолетов, небесные тела, черепица крыш и чешуя рыб, трава и камни, все это меняется с удалением/приближением, в сочетании с ветром, водой, тенями и светом, музыкой или безмолвием. Если здесь замысел - своего рода выхватывание из беспорядочной круговерти опр.пропорции-сочетания и подбор инструментов (язык, краски, ноты и тд), то в тамошней реальности композиции создаются сами, повинуясь малейшему импульсу, вся реальность - непрерывное творение, метаморфозы явлений от образов к материи и обратно. Молниеносная быстрота или замедление "развертывания" как-то связаны со временем и пространством, я не поняла, как именно, но проснулась в блаженном умиротворении.

Вообще недолюбливаю ноябрь, но этот вполне ок, он даже опровергает классическое "уж реже солнышко блистало", – солнышко порой играет в август.