summer

sсientia potentia est

"во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь"

До какого-то времени считала, что это так. Возможно, для предыдущих эпох это и было верным, но только не в 21 веке. Склоняюсь к тому, что умножение познаний умножает больше радость, нежели скорбь. Последняя, впрочем, никуда не девается при следующих вариантах толкования:

- условно сократовском, когда "я знаю, что ничего не знаю": чем больше знаю и узнаю, тем более расширяется сфера непознанного и неведомого, и это, конечно, вгоняет в грусть-печаль;

- когда нарастает отчуждение между твоим желанием совать нос во все, что представляется любопытным, и ленивыми умами многих, считающих, что все, что нельзя использовать в прикладных целях, вроде как и не знание вовсе. Это, ясное дело, удручает.

Теперь о радости.

- умножение познаний – великолепный инструмент защиты от ширнармасс. Само осознание того, что тебе дано (пусть и на некий процент иллюзорное) стремление ощущать своим домом весь универсум, а не сиюминутные территории или состояния, наполняет небывалой радостью с чувством сопричастности непостижимому чуду, коим жизнь и является. Когда ширнармассы хотят тебя заставить поучаствовать в старинной пиэсе "суета сует", ты по-витгенштейновски смолкаешь, прикрывая глаза от блаженства, - да, ты какой-то эмпирической частью здесь, но это не значит, что ты здесь весь целиком. Твоему трансцендентальному "я" ведомы, к счастью, и иные измерения, и изменчивость твоих состояний в них – великое счастье.

- да, человек ан масс  воюющий, первобытный, алчный болван, но от этого скорее не печалишься (для этого ты недостаточно благороден), сколько злишься, ибо он, этот массовый человек, иногда изрядно мешает тебе жить, но кем бы мы были, если бы принимали его в расчет? Ориентируемся на тех, кто и двигает жизнь дальше – избранных ученых, теологов, архитекторов, музыкантов, философов, художников. И суммировав в среднем результаты человечьего познания в 21 веке, присвистываем от изумления: ребята, а вообще-то все не так уж и плохо, ну надо же!

- оглядываясь в совсем недавний 20-й, понимаешь, что сегодняшняя жизнь – уже само по себе диво дивное; можно ли было надеяться после лагерей, Второй мировой и полнейшей десакрализации реальности, что сапиенс вспомнит о том, что он сапиенс? Ужас какой эсхатологии сравнится с тем, что мы наворотили в 20-м? Однако что-то такое вспомнил, ошеломляя не только многообразием миров, открываемых наукой в последние десятилетия, но и нелинейностью времени: по всем канонам линейной истории апокалипсис должен был грянуть в 20-м, однако мы не только выжили, но и получили беспрецедентное, уникальное нынешнее время в дар.

- если гераклитовский тезис "все течет, все изменяется" верен в равной степени применительно и к сущему, и к человеку, тогда получается, что любая реальность, на частоты которой я настраиваюсь, меняется вместе со мной. В тот момент, когда я, грубо говоря, выбираю реальность, полную скорби и тщеты, она таковой и становится, и все познания лишь подтверждают скоротечность людского удела. Но вариативная множественность реальностей иных никуда не девается, и практически в любой момент я могу перейти в другую, например, в ту, где memento mori как раз и становится смыслогенным компасом: бытие и становление, вот что важно, сказал бы Вивекананда; собственно, способность выбирать и конструировать себя и сущее – уже подтверждение присутствия мирового разума, а "верить" в него необязательно. Не нужно даже лезть в дебри неклассической физики, достаточно обратиться к литературе, чтобы увидеть, что вариативность, множественность линий развития одного и того же сценария или ситуации – вполне привычное дело: ветвящиеся сюжеты Борхеса, Малларме, Джойса, Эко etc. Переводчик Джойса, физик и философ Сергей Хоружий отмечает, что "в опыте новой эпохи, эпохи рубежа тысячелетий, обнаружилась предельная – или скорей уже беспредельная – изменчивость, подвижность, пластичность не каких-то отдельных атрибутов и акциденций, но самой природы, натуры человека". Мне это кажется одним из ключевых гносеологических моментов 21 века.

- Кант, как известно, считал, что общие принципы познания – это априорное знание, заложенное в человечьей природе: мы не можем не познавать, ибо так уж мы устроены. Радость, печаль и прочая палитра эмоций, all including. "Мне интересно!" – вот мотив, детерминирующий и выбор, и стремления, и все остальное; познание дарует радость затаенную, может, онтологическую даже.
summer

\\\

Вселенных все же больше, чем "объективная" одна.

Еду в маршрутке,  сзади сидит женщина в марлевой маске и пытает кого-то по телефону: тайм-менеджмент, нэйл-дизайн, коррекция маникюра, боди-имидж.

Ужас сжимает горло – жутковато, что оно обитает вот совсем рядом, пока ты тихой сапой тихим сапиенсом альтруистично радеешь за человечество. Стоит ли радеть за человечество, осчастливленное нэйл-дизайном? Как оно обходилось без этого сакрального знания сотни веков?

Пока я предаюсь, как ондатр у Туве Янссон, думам о тщете всего сущего, а маршрутка стоит в пробке, водитель включает зажигательные песни и пляски российской эстрады – чтобы, значица, веселее ехалось, т.е. стоялось. Хмуро думаю о правоте Эмпедокла – космос, возможно, не только самосозидатель, но и самоубийца. Невозможно же назвать "коррекцию маникюра" и рос.эстраду порождениями разумности? А тогда чем обусловлено их присутствие в мире?

Может, это мимолетная иллюстрация к преисподней? Типа, смотри, для тебя ад может выглядеть вот так. Не знаю, что страшнее – все это само по себе или счастливые физии: дамы, для которой "боди-имидж" – явно наполненная смыслом категория, или водителя, откровенно кайфующего от невыносимого "саундтрека".

Хотелось бы верить, что нынешняя земная цивилизация рано или поздно станет подтверждением существования мирового разума (кое-что внушает опр.надежды), но вот как быть с вынужденным соприкосновением вот с таким? Не обращать внимания? Считать, что оно дается иллюстративно? Почему завет "плодиться и размножаться" именно эти слои граждан выполняют с особым усердием? Почему оно такое многочисленное и вездесущее?

И думаю: господи, какое же счастье, что живу, по гамбургскому, совершенно в других координатах и – да, в другой вселенной!  Сомнительное счастье, прямо скажем, но все равно изрядно бодрит.
summer

рифмы

Вот за что я люблю этот мир (помимо прочего) – за наполненность рифмами. Фотографируешь, например, велосипедик – а в голове уже маячит "Меланхолия и тайна улицы" Джорджо нашего де Кирико. Почему, отчего? Нет ответа. Но рифмуется ведь.

байк


"меланхолия и тайна улицы"
Картинки по запросу де кирико меланхолия и тайна улицы
Смотришь "Узника Азкабана" и – внезапно – Гремучая Ива, кою Дамблдор посадил для Люпина, и Визжащая хижина под оной – та же "Снежная хижина" Каспара Фридриха.


гремучая ива, Хогвартс
Creating the Whomping Willow tree required close collaboration between the arts, visual effects, and special effects departments. The combined efforts of all three departments resulted in the creation of an actual tree, albeit in parts, which ended up standing eighty-five feet tall. #HarryPotter:


"снежная хижина", 1827
Картинки по запросу каспар фридрих снежная хижина

Рисуешь картиночку безымянную – и что-то такое откликается Эмилем Нольде.

мои акварельные карандаши



акварель Эмиля
Картинки по запросу эмиль нольде акварель

Обнимаешь бутылочку абсента (хоть и не любительница) - рекурсивно отражаешься  во многих.




Пикассо, "Любительница абсента"
Картинки по запросу любительница абсента мане
  • Current Music: Ennio Morricone - Indagine su un Cittadino al di Sopra di Ogni Sospetto
summer

seem-snow-silence

Умиротворение снисходит от созерцания падающего снега. Весенние песни, разливающиеся по деревьям, жар летнего солнца, терпкая меланхолия осени – все это сокрыто загадочной белизной, магией тишины, музыкой, неслышной физическому уху, но различимой. Снег оставляет от видимого мира смутные образы, неясные, угадываемые. Зима – это измерение, где живут духи, проявляющие невидимое, за холодом и своеобразным уютом высекающие огонь, пляшущий в наших глазах. Лишенный плотности и цвета белый мир содержит в себе потенциальное множество миров и цветов, уподобляясь книге с белыми страницами, где пламенеющими буквицами пишется незримое. Зимой даже пепел давно забытого и погасшего служит топливом для новой магмы жизни. Слепящая белизна словно бы просит, чтобы ты наполнил вещи, привычки, сны и деяния новым содержанием, хрупким, ломким, неуверенным и острым, как тонкий лед в преддверии весны. Невесомые касания весны уже почти ощутимы за последними холодами, ее нежное сияние уже доходит из нездешних сфер, уже слышится за зимним безмолвием многоголосым сонным приветствием.

Глагол seem, кажется, многократно повторяемый, как в "Случае на мосту через Совиный ручей", - это единственно верный зимний глагол, и кажется, что исчезающее просто растворяется в снеге и тишине, и если бы у слов были крылья, они оделись бы в испепеляющий белый, поднимая нас, тяжеленьких и материальных, словно легчайшие облака, и уносили бы сквозь зимние месяцы к безвременным берегам, и вот эти ускользающие минуты смотрели бы нам вслед.







  • Current Music: Simon and Garfunkel - The Sound of Silence
Tags:
summer

(no subject)

Среди расстрельных купидонов прилетело смс из цифирей и букв – "ваш пароль для одноклассники.ру".

Э? WTF? Никогда там не регистрировалась и уж тем более не оставляю где попало в Сети номер мобильного. Шпионы? Двойники? Квантовый сбой?

В школе я потеряла (или слямзили, не суть):

- зеленую красивую шапочку, ручку в виде зайца, ручку со встроенными электронными часами (диво по постперестроечным суровым), без счета фломастеров и открыток, кроссовки для физкультуры, кассетный плеер Sony, пачку шоколадных сигарет (принятых дурой-директором за настоящие и потому изъятых), штук пять значков с битлами и Джимом Моррисоном.

Кроме материальных потерь, несла и нематериальный урон.

Вампиры-завучи и сброд учителей регулярно высасывали запасы нервной крови вопросами типа:

- в какой ты секте состоишь? (разодранные в клочья дедушкины джинсы размера на 4 больше, чем нужно с вышитыми по низу гигантскими цветами, браслеты с персонажами "Мастера и Маргариты", керамическая черепаха у горла и сине-розовые волосы заставляли их подозревать Самое Ужасное),

- ты занесена в группу риска, ты знаешь? (перевод: я иду по опасной тропе асоциальности, и если не образумлюсь сейчас, потом будет поздно),

- у тебя хорошая успеваемость, блистаешь в русском, литературе, истории и английском, почему прогуливаешь алгебру и черчение? (потому что черчение вел политически ангажированный маразматик, а алгебра казалась невыносимым занудством, к тому же Маша Добрая Душа исправно решала за меня все контрольные, может поэтому архетипический кошмар всех времен и народов – сон про экзамен по математике – меня посещал от силы раза три).

Кроме Маши Доброй Души, Насти-Гиви и Наташи-Гоги (у нас было тайное грузинское братство, я была Тенгиз), девочки со временем слились в означающее без означаемого, а мальчики и так были неразличимы, не считая приятного аутиста Вована, глухого ко всему из-за вечных Red Hot Chili Peppers в ушах, и задиры Славика, традиционно пытавшегося лупить меня рюкзаком от большой любви  до тех пор, пока я не набрала какой-то завораживающей фигни (вроде геля для бритья) цвета индиго в стеклянный флакон и не сунула ему под нос со словами: "знаешь, что это? НЛО. Оставь меня в покое, иначе выпущу инопланетян отсюда и каюк тебе". Рационалистический малый (ударник математики, к слову) насмерть перепугался и некоторое время держался на почтительном расстоянии. Через полгода мы начали даже разговаривать – и выяснилось, что нашлось о чем. Итого аж пять человек, которых вспоминаю (если приспичит раз в 10 лет, вот как сейчас) с приязнью. То ли дело внешкольная жизнь, полная амуров, музык, Кастанеды и Ницше, собственно школа была дополнением (выматывающим, как все обязательное) ко всему остальному.

В целом "школьные годы чудесные" – совсем не тот экспириенс, о котором хочется вспоминать, а у народа ностальжи изрядная, судя по популярности сайта.
  • Current Music: Pink Floyd - Another Brick In The Wall
summer

*

Бледным туманным золотом отражается солнце в замерзших лужах, точечным напоминанием о пульсации Вселенной. Вьется снег, образуя на поверхности льда маленькие смерчи. Люди, включая меня, мелькают сгустками теней. Дети с визгом делают из лужи каток, полируя ее до зеркальности. Черным островом отражается лежащая рядом елка. До сих пор больно смотреть на елки, тихо погибающие после празднеств. Зеленые хвойные лапы с ошметками мишуры скорбно протянуты, как у раненого зверька. (какие-то кретины выбрасывают елки уже в первых числах января. зачем вообще ставить елку, если ей умирать вот так?)

Хмурый день выплывает как огромный корабль. Безвестные голоса, незнакомые лица, зыбкая рябь на прозрачных водах. Кажется все слегка застывшим. Пушистый снег мягко падает на рукав моего пальтеца. Я подставляю ему руку в перчатке, как чашу, и смотрю, как медленно в ней растекается лужица воды. Полузабытое тоже вот так – сначала имеет некую структуру, рисунок, форму, а потом глядишь – единая реченька забвения. Можешь зачерпнуть воды и умыться воспоминанием. Силишься вспомнить, что же было, но нет, сложно разобрать контуры, когда все размыто водой амнезии.

Впрочем, память заполнена капсулами кратких мгновений, цимес которых в том, что они безграничны, над ними не властно время. А сейчас день окутывается туманом и сумраком, лишаясь деспотизма четкости и определенности.


summer

odin moy Sabbath

Одна знакомая, когда бы ей ни позвонить, на вопрос "что делаешь?" безмятежно отвечает: "валяюсь!"

Черт возьми, думаю. В самом деле, что может быть лучше, чем раскинуться морской звездой на материке дивана в океане квартиры, созерцая небо потолка, на котором огневыми письменами бежит прошлое или будущее, проступают битвы, оргии, неясные воспоминания, четкие планы… Потолок – идеальный белый экран, предоставляющий полнейшую свободу сознанию и его визуальным интерпретативным проекциям.

Сегодня проснулась, тоже преисполненная решимости валяться. Неделя выдалась сложная, а для чего нам священный шаббат, как не для валяния?

Только вот закончу начатый позавчера рисунок, думаю, и сразу валяться.

Вместо того перевела статью оксфордской феминистки. Помогала другу с веб-аналитикой. Читала Верлена и Рембо в переводах. Готовила салаты с благородными рыбами и спаржей на четырех гостевых персон. Тетешкала кота. Уговаривала его вкусить куры насущной, но он хотел творожный сырок. Просматривала объявления о выставках японской живописи  и намечала, когда бы сходить. Смотрела серию "Борджиа" с Джереми Айронсом. Слопала полкоробки излюбленных конфет Рональда Рейгана Jelly Belly под чай с бергамотом. Поняла, что Игра Престолов – архетипический фильмец о власти в любые времена. Смотрела портреты семьи Борджиа кисти Пинтуриккио и других. Листала Вазари. Устроила минутное самобичевание на тему "почему я ничего не успеваю и как мне исхитриться за неделю написать три статьи". Хотела красиво плюнуть на все и пойти гулять, но выбило пробки с перегоранием контактов и мы искали электрика в темноте. Электрик ронял металлические плафоны на каменный пол с гулким мелодичным звоном, что напомнило альбом Pink Floyd Division Bell. Захотелось поиграть на пианино при свечах в жанре импровиз-нуар, но свет был обретен, и я возликовала, как всякий тайный иллюминат. На радостях уселась рисовать:

гном возвращается домой и встречает птиц



флейты




Гуру Мойше Гейше Гедониши в своей новой книге "Искусство валяния" замечает, что все деяния в субботу тождественны валянию a priori, поэтому у меня отлегло от сердца, разумеется.

summer

"гуру" идут к чертовой матери

Как-то так повелось, что ловя себя над пропастью во ржи на определенном возникающем вопросе, мчусь выяснять, когда и как он поднимался в истории, как решался, как переосмысливался в науках, теологии, мистицизме, философии. Меня никогда не интересовала история как синоним фактологичности, но вот как пространство смыслов, где факт как своего рода точка опоры, сюжетообразующий фрактал, - очень даже.

Когда меня ошарашивают стрекотанием с претензиями на ноу-хау, типа о торжестве духа над косной материей, о примате божественного над человеческим и прочем важном и интересном, но завернутом в эзотерическую мишуру (я, Васисуалий Распупкин, обрел Просветление и знаю Самую Сакральную Истину, внимайте, люди, иначе гореть вам в аду), я чувствую себя так, словно уже много тыщ лет шастаю по планете и вынуждена снова слушать исходные мелодии человечества в новых аранжировках. Я впадаю в холодную ярость, когда обрамление песни вытесняет ее содержание, когда бесперебойное тримцаца выдается за симфонию. Все-таки любой феноменологический опыт требует нешуточной честности, тончайшего внимания к языку, как средству его выражения, и не терпит упрощения как метода. Вообще за упрощение чего-либо можно сразу расстрел, а за усложнение  – несколько дополнительных измерений для жизни и счастия.

Тошнит от трескотни большинства современных невежественных "гуру", коим толпы внимают с открытыми ртами, ибо гуру номинально озаботилос чаяниями народа и обещает спасеньице и житуху вечную, кто ж мимо такого пройдет. Я вот прохожу, брезгливо отворачиваясь, потому что, хвала Аллаху, еще отличаю мишуру и фальшивые брульянты лживости и демонстративности от всамделишных драгоценностей открытости и поиска.

«От всей сверкающей звенящей и пылающей хуйни ааа - домой», вспомнилось вдруг.

Дом таскаешь, как улиточка, на спине, он с тобой уже форевер, не самая легкая ноша, но прекрасная, т.к. связывает тебя со всеми теми домами, где ты и рождался – индо-буддийская культурная традиция, неоплатонизм, 60-е, собственный пограничный и запредельный опыт, любовь и невозможность, блаженство и мизантропия – если я начну утверждать, став рабом категоричности, что уж мне-то наверняка известно, как устроено мироздание, - это будет означать смерть в миниатюре. Я могу как угодно выстраивать линии своей жизни, повседневной и трансцендентальной, но экстраполировать их на других с замахом на открытие неких фундаментальных законов – это уж не представляю, какую наглость надо иметь. Впрочем, "гуру" полагают, что таковое "просвещение" (я точно знаю, как надо жить, и ща быстренько научу вас всех) идет им в кармический зачет. Ха-ха, ну да, несомненно.

Ты как историческая переменная, странник, там и сям по эпохам путешествующий, видишь, что с одной стороны, под луной (пока луна наличествует) ничего нового нет, а с тридевятой – каждый день полон новизны. Только непонятно, откуда  в таком множестве всякая сатьябаба, когда есть Вивекананда или Рамакришна, откуда "трансформеры реальности" за каждым поворотом (тут на днях мои уши были пойманы молодчиком, целый час пытавшим их "транссерфингом" и прочей херней), когда есть Платон или Борхес, зачем воззвания к духу от тех, кто не видит разницы между мистическим опытом или достижениями релятивистской физики и ширпотребной ахинеей в стиле "на всяком заборе – скрытое послание для меня персонально"?
summer

гелиоцентрическая мини-система



В лимонах, апельсинах и яблоках есть что-то солярное. Если ими жонглировать, в какой-то момент кажется, что у тебя в руках движется целая галактика, состоящая из крохотных солнышек. Но и созерцание их в статике – это движение солнечных лучей и бликов рассвета и заката. Поразительна эта трансформация предметов, пребывающих в покое. Округлая форма яблока  - солнечный шар, продолговатый лимон – линии лучей, срез-ломтик лимона  – диск с расходящимися лучами. Предстающее неподвижным движется очень быстро.


summer

боги и гендер

Спросили, могут ли валар у Толкина быть трансгендерами?
Ответ: скорее они агендеры или интерсексуалы, хотя очень странно применять категории гендера к божествам, но не на шутку озадачилась, почему мифологические боги вообще разделены на мужчин и женщин.

"А валары приняли видимый образ; и так как их привела в Мир любовь к Детям Илуватара, они выбрали обличье, которое узрели в Видении Илуватаpa — лишь более могучее и прекрасное. Кроме того, в облике своем они исходят больше от знаний Зримого Мира, чем от Мира, каков он есть; и они нуждаются в плоти не больше, чем мы в платье — ведь мы можем ходить обнаженными, не теряя своей сути. Так и валары могут, если хотят, ходить неодетыми, и тогда самим эльдарам трудно разглядеть их, даже будь они рядом. Одеваясь же, иные валары принимают мужской облик, а некоторые — женский; ибо таково изначальное различие их характеров, и оно лишь выражается в выборе каждого, как у нас мужской и женский пол различаются по платью, но не определяются им. Но не всегда Силы подобны обличьем властителям Детей Илуватара; временами они выбирают иной облик, если им вздумается, и являются в образах величественных и наводящих трепет."
(Сильмариллион, пер.Н.Эстель)

Кажется, "гендер" валар – их свободный выбор? Или обусловлен различием характеров? Черты характера и склонности обуславливают выбор гендера. Варде, скажем, комфортнее в женской ипостаси, Ульмо – в мужской, и тд.

Пол уподобляется одежде, которую можно снимать и надевать, но это не влияет на суть, сиречь "ментальные" или другие характеристики. Можно представить стихию, имеющую пол? Или демиурга? Сила облекается в пол, как в одежду (женский облик или мужской), подходящий ей, силе, для деятельности в мире.


Вообще еще раз убеждаюсь, что взаимодействие с валар – сплошная теофания, чем-то сходная с греко-римской, но со своими особенностями: сначала была тождественна миру, проявляясь во множестве явлений, а затем, в поздние эпохи, могла постигаться смертными только через "посредников" в виде майа (Митрандира, например) или тех, кто непосредственно видел свет Валинора (Галадриэль).

Лихо закрутил Профессор, при желании отголоски очень многих мифов и религий можно найти в Сильмариллионе. На первый взгляд напрашиваются аналогии с христианством (вероятно, потому, что Толкин был христианин и называл ВК "глубоко христианской книгой"), но Сильм значительно "древнее" по смыслу, хоть и написан нашим почти-современником. Монотеистические идеи Единого (первичного божества, источника всего сущего) существовали уже у неоплатоников, повлиявших на становление христианской теологии, частные боги были Единому подспорьем, служа ему в тех или иных аспектах: это тоже очень похоже на отношения валар с Илуватаром.

Подозреваю, различия в мужском и женском нравах (и, соответственно, обликах) валар – неявное отражение одного из главных мифологических мотивов разделения на М и Ж, на Небо и Землю соответственно (Уран и Гея и др.) Почему это разделение вообще возникло, почему различные божества наделяются женскими или мужскими чертами, почему существует антропоморфизация богов – вопрос отдельный.

Образы валар намеренно, как мне кажется, наделены личностными и надличностными чертами одновременно – т.е. как универсальные (и в то же время единичные) силы, которые могут влиять на меняющуюся материю. Помню у синкретиста Плутарха, как он называл "достойными любви и расположения всех тех, кто считает Аполлона и солнце тождественными" – по такой аналогии звездное небо эквивалентно самой Варде, морская вода – Ульмо, и тд. Разграничения нет, если рассматривать образы валар в теофаническом ракурсе.

Мне лишь неясно, что такое "различие нравов", и чем "женский" характер Варды отличен от "мужского" Манвэ (поменяйся они местами в виде деятельности – ничего ведь не изменилось бы)
Tags:
summer

кошки и телескопы

Абсурд, хаос, бессмыслица – суть порождения эмпирического мира. Люди ан масс слишком в него погружены, слишком озабочены повседневными делами, чтобы разглядеть, как за (с виду случайным) нагромождением событий чудесным образом проглядывают смыслы-отблески реальности иной.

Когда человек в чорной меланхолии, это значит одно из двух

1) эмпирической действительности каким-то макаром удалось убедить его в том, что она – единственная, и он поверил тире отождествился, и эта минутная (де факто растягивающаяся порой на годы) слабость ему дорого обходится – от потери нервных клеток до кровавых устраиваемых им различных "вакханалий" с вовлечением других, на протяжении всей человечьей истории;

2) он помнит о реальностях иных, и невозможность перебраться туда насовсем (вынужден иметь дело и с этой) фрустрирует, если не сказать убивает.






Вот я смотрю "всего лишь" на кошку и меня совершенно не волнует, прошла ли она долгими путями эволюции или явилась сразу готовым воплощением проекта демиургов, важно лишь то, что ее силуэт совершенен, ее характер свободолюбив, она абсолютно точно пограничник, объединяющий фактом своего существования несколько реальностей. И я даже не обращаюсь к платоновой идее кошкости (в этот миг очевидно, что Платон прав тысячу раз), понятно, что кошка в какой-то степени синонимична мосту, по которому можно восходить к реальностям высшим.





А потом я смотрю фото, снятые  орбитальными телескопами и снова отъезжаю в обморочный восторг. Даже если хаос генетически первичен, с трудом верится, что структурность космоса возникла вот просто так, красоты ради (хотя и не самая хреновая телеология, заметим в скобках). Но полагаю все же, что грандиозный непостижимый замысел сверхчувственных сил, а это снова возвращает к вопросу о разумном (т.е. сверхразумном) начале, объединяющем и пронизывающем любую реальность.
summer

стакан наполовину полон

Зима – время концентрации и сосредоточения. Внешний, видимый мир убавляет краски и интенсивность, приходится их воссоздавать по памяти или в представлениях. Невидимый мир пишется воображением, интуицией, мгновенными вспышками инсайтов и любовью. Любовь вообще мощный фундамент  для постройки мировоззренческих картин и огромный стимул для продления жизни. Зимой превращаешься немножко в Камю, решающего основной вопрос – стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой. Перед внутренним взором открываются манящие перспективы. Серебристые лезвия, которыми можно расчертить себе вены. Головокружительная высота крыши высоченного здания – интересно, долго ли будешь падать или поплывешь с потоками ветра. Коробочки снотворных, из которых можно вытряхнуть содержимое и медленно глотать маленькими горстями. Неизвестность, ожидающая тебя по ту сторону, представляется бархатной, ласкающей, успокоительной, и не страшит, но скорее привлекает. А потом приходят образы всех тех, кого любишь, и все то, что придает жизни ее полноту, и понимаешь, что связан по рукам и ногам самыми пленительными кандалами из возможных. Освободиться от любви = обрубить связи с миром. Найти свободу в любви – совсем другой поворот.

Все, что любишь, в какой-то мере и есть ты, чем больше соприкасаешься с любимыми людьми или близкими явлениями, тем больше узнаешь о себе. А по неприязни и ненависти можно распознать то, что чуждо и чему в твоей жизни никогда не будет места, ненависть работает универсальной бритвой Оккама, отсекая те миры и состояния, куда незачем входить, ибо не найдешь там ничего.

Взаимоотношения с миром – избирательная линия любви.

На этой же линии находишь силы для оптимизма, хотя "объективных" поводов для него маловато. Стакан наполовину полон, даже если оптимизм преходящ и краток.




И вдруг книжка, которую пролистываешь забыв зачем, раскрывается на  "Сказке королей" Чюрлениса, и ты вместе с остальным человечеством находишься в руках вселенских властелинов. И напоен светом, даже если кажется, что тьма со всех сторон и человечество вместе с тобой летит в тартарары. Пусть летит, в конце-то концов, лучше окончательно израниться этим светом и любовью, чем уйти отсюда, так ничего и не увидев.  

Снежная белизна улиц или серо-бурые пейзажи под редкими взглядами солнца предстают как идеальный зимний холст. Можешь проецировать слайды сознания или использовать палитру эмоций. При онтологическом статусе любви кисть внимания гуляет сама по себе, рисуя/проявляя неповторимый синтез случайностей, временами делая тебя счастливым.
summer

\\\\

*
Иногда дети появляются сразу пятилетними. Милая пара соседей, чьих лиц никак не можем запомнить, несмотря на взаимные периодические раскланивания и "здрхмм", поселила у себя дитя. Мчащий по степи табун, поступь боевых слонов, тропа войны, ванна через край с высоковольтным "эврика!!!" (он голосит что-то похожее, и мой ослабевший мозг выдает привычные ассоциации) – теперь все это за тихой доселе стеной. "Родители" предусмотрительно навели на дитя чары невидимости: слышно его на несколько этажей, но визуализироваться – шиш. Мне мнится, что сей инфант – нелегальный засланец  мелких бесов или злобных эльфов, чье излюбленное занятие – изобретать все новые слуховые каверзы, пока невольный слушатель не растрогается до посинения и осатанения. Пробовали глушить вражий шум Иоганном Себастьяном, битлами и всамделишными индейскими флейтами в тайной надежде, что проникнется и усмирится, но сокрытое дитя чурается встреч с высоким, судя по всему. Совет Гиппократа: практиковать атараксию.


*
В магазине всучили вместо сдачи "чипсы от Мартина". Хайдеггера или Скорсезе? – озадачилась я, но был нарисован белый гусь – видимо, из "Путешествия Нильса". Спам-закусон открыл дорогу бизнес-идеям. Зажигалки от Прометея. Старинные особняки от Кафки. Набор надувных лошадок Купание красного коня. Дротики от Дорифора. Шар для девочек от Пикассо. Но ничто не сравнится с "готическим" гелем для волос, которым когда-то активно пользовалась, на баночке значилось: made from the tears of Robert Smith.


*
сансара

На всхолмьях лбов произрастает звездчатый анис,
Птенцы молчащих слов гнездятся по глазницам,
Над множеством этих овальных лиц завис
Серебряный обман луны, и разгорится
Белым пламенем. Мне снится,
Что мед, разлитый по бутылям,
Созреет в яд, вобрав инъекцию светил,
К которым взгляд ослепший обратили.
Испить его -  и на крылах помчимся
Искать сознание за эхом головы,
И очень может быть, что воплотимся
Свободно от метаний круговых.


*



summer

song-сон

С вершины смотрю на мир, расстилающийся передо мной. Серые, бурые, фиолетовые скалы. Ветер. Полы плаща из черной тонкой кожи развеваются за спиной. У меня резкие черты лица, как продолжение пейзажа, черные волосы средней длины. Мне, наверное, сорок или больше. Странно, но я словно всегда жил здесь. Каменные плиты, вытесанные природными зодчими, образуют подобие гигантской вертикальной шахматной доски, и я словно затерянный ферзь, выпавший из руки уснувшего титана. Или я создатель сего ландшафта? Откуда-то помню и знаю этот прозрачный льющийся воздух, эту милую пыль, танцующую сумрачными спиралями, эти монолитные, суровые камни и сдержанные краски с мягкими перетекающими оттенками. У деревьев здесь такая листва, будто в сияющий изумруд добавили тягучей темной смолы с запахом хвои, и шелестят в пограничье: то ли довериться редкому солнцу, то ли кутаться в привычный сумрак. Так бы и стоял здесь, погружая лицо в пасмурный небосвод, делаю шаг – и нет, не срываюсь в пропасть, а спокойно иду по незримому воздушному мосту просыпаться в другой жизни, другом мгновении, другой микросекунде золотистого песка на берегах тех извечных морей, что с тяжким грохотом подходят к изголовью.


(Вероятно, это был фрагмент какого-то сна Мандельштама. Выглядело все примерно так, хотя и совсем не так)




summer

*

Одна из главных загадок (от которой чувство, что нахлобучивают на голову то ли терновый с особо острыми колючками, то ли тяжелый железный венец, с дальним  эхом эфирного блаженства) - как при бесконечной изменчивости всего и вся в мире сохраняется структурность и упорядоченность. Сапиенс – существо непостоянное, хрупкое, настроения меняются ежечасно, между вчерашней ночью и сегодняшней может пройти субъективных 10 лет или 10 минут (а не 24 договорных часа); можно мысленно узреть полмира в те полчаса земного времени, когда физически, скажем, моешь посуду после вечеринки; можно внезапно увидеть, как через остов затонувшего пару веков тому корабля резво плывет маленький светящийся анчоус… экстраполируем это на видимую часть явлений и получаем: нечто, завершившее земной путь, исчезает в ничто, чтобы возникали все новые формы, живые существа или предметы. Мне тут мерещится ритм и определенная закономерность, и вспоминается афинский изгнанник Анаксагор с его концепцией пульсирующего дышащего космоса: некая первичная смесь материальных частиц, получив от Разума-Нуса способность к круговращательному движению, подхватывала и втягивала в сие движение еще частицы, и еще, и еще, потом все замедлилось и хаотический вселенский коктейль устаканился до упорядоченности. Частицы организовались и вуаля, возник Космос. Спасибо тов.Анаксагору (и вообще грекам и римлянам, уж об индуистах не говоря) за наше счастливое космоцентрическое детство (которое будет длиться, пока не покинем космические координаты, а можно ли представить жизнь вне космоса?),  – не знаю, что бы мы без них делали и на что опирались бы в своих интуициях. Но вопросы не исчезают: откуда вообще взялись первичные частицы, или первоначала, каков сверхзамысел все же? или таки случайность правит этот сумасшедший бал?

Кошка Сильма, будучи частью мира сего, тоже озадачена.





И природные частицы что-то подозревают.



summer

"я" бывают разные

Если забываешь себя, если не ищешь резонансные явления в мире, в которых твое "я" укрепляется и набирает силы, если из десятков потенциальных "я" не можешь выбрать "я" надличностное и главенствующее, если теряешь трансцендентальные настройки – в какой-то момент можешь оказаться агнцем на заклание безразличным силам вселенной.

(Если допустить, что о провиденциализме ничего не известно)

Вовлекаешься в хаотическую свистопляску, где жерло вулкана именем время потихонечку забирает все, включая и растерянного тебя, одновременно подбрасывая все новые забавы и заботы.

О какой свободе может идти речь в условиях всегдашней близости бездны? Хименес отчасти проясняет:

Я не я.
              Это кто-то иной,
с кем иду, невидимым,
и порой почти различаю,
а иногда забываю совсем.
Кто молчит, когда говорю,
кто прощает, когда ненавижу,
кто проникает в неизведанное,
и кто пребудет, когда я умру.
summer

14 01

Летом приснилась фраза "понимание другого невозможно без эмпатического в него проникновения". Есть легенда о Рамакришне: когда он увидел, как на улице истязают хлыстами волов погонщики, рубцы от ударов образовались на его собственной спине.

Сейчас думаю: есть какие-то состояния, в которых эмпатия, конечно, играет роль, но присутствует что-то еще – мимолетные или тайные смыслы, незримые сущности, некий мистический элемент.

Например, когда встречное дерево закручивается иероглифом неизвестного языка, при этом мгновенно ясно, что переводится это как "устремленность, полнота, множественность", и имеет дополнительные значения "менора", "расширение" – кажется, что пора менять привычные словари.

Заметила, кстати, что вещам тоже зачатки эмпатии присущи – мой пылесос по имени schumacher понимает меня с полуслова и гоняет с безумной скоростью, серебряная ложечка, напоминающая формой слово "олла", "лиола" или "иолла", сыплет кофе в джезву более спокойно и благородно, чем остальные, а вот новый мобильник не отличается тонкостью понимания, присущей его предшественнику безупречной репутации и восьмилетней выдержки характера.

Когда в глазах знакомого песика бегут темные нефтяные ручьи невыразимой боли, скорби и преданности, а крендель хвоста похож на оптимистический взмах пионерского флажка – понимаешь, что подобная несовместимость и делает жизнь интригующей.

Когда яблоки в стеклянной вазе отражают свет и всех тех, кто мотается туда-сюда мимо них, видишь циклический круговорот и метаморфозы – вот семечко попало в подземный мир, пробилось на поверхность тонким деревцем, дружило с солнцем и водой, и вернулось плодом среди себе подобных, и малюсенькие человечьи головы, мелькающие в них, кажутся лишь пляской теней в замыслах природы.

Когда незнакомый человек с буддийски-отрешенными чертами лица вдруг становится на мгновение проводником в бездну дивной красоты, и бледнеют Давид Микеланджело, и демоны Врубеля, и весь мир стоит сейчас на его выточенных резцом божественного скульптора плечах и струится сквозь эти совершенные пальцы - ты идешь дальше, уже не волнуясь, что инструменты традиционной риторики или вербального выражения приблизились к опасному рубежу исчерпания – ты онемевший и счастливый, переживание становится опытом, вписанным не только в твой универсум, но во всеобщий: еще неизвестно, ты ли столкнулся с неизреченной красотой, или она решила подхватить тебя и швырнуть в свой океан, изливающийся сквозь живые формы.

Когда подобные явления соединяются в поток, понимаешь, что упорядоченность наблюдаемым танцам бытия можешь придавать волевым, внимательным и прочим усилием, но чаще предпочитаешь оставлять им свободу: причудливый узор жизни окружает повсюду и пишется в тебе самом, и ты всего лишь завороженный зритель странных игр взаимоперехода хаоса и космоса везде и всюду.

И снова новый год, хотя и старый, но опять новый. Холодненькая обжигающая пина колада – самое то. Фейерверки в небе и голове. Ура!
summer

память и ее исчезновение

Терри Гиллиам:
"Я бы хотел снять кино про поколение людей, у которых не будет памяти. Про тех, кто не помнит имена и телефоны друзей, важные даты... Сейчас оно как раз растет. Эти дети на любой вопрос немедленно кидаются в интернет, чтобы проверить IMDB, Википедию и поискать в Google. Тотальное исчезновение памяти. Как снять кино про людей, настолько одержимых интернетом? Про тех, которые все время должны обозначать, где они находятся, что сделали и увидели? Я недавно был на концерте и заметил, что люди не то что зажигалками, но даже телефонами не размахивают. Теперь они стоят, уставившись в экран, и пишут, что происходит. Когда они получают удовольствие? Это инопланетяне — поколение, у которого постоянный зуд, кратчайший фокус внимания, нетерпимое желание все получить здесь и сейчас. Что это за жизнь, в которой нет памяти и ожидания?"


Мне было бы интересно стать соавтором такого фильма. "Про тех, которые все время должны обозначать, где они находятся, что сделали и увидели" - ведь скрупулезное перечисление повседневных деталей впечатывает в память (то, что от нее остается) иллюзию неиллюзорности существования. Все эти люди, маниакально фиксирующие каждый свой шаг и оповещающие о нем различного рода "фолловеров", элементарно боятся, что без этого просто исчезнут. И превращают жизнь в безликую хронику сиюминутности, конвейер неразличимости, где смешиваются и имитируются эмоции и события, и нет ни удовольствия, ни дисфории, ни поисков смысла, ни последствий, и существует только то, что попадает в поле зрения внимания других – других, "лайкающих", комментирующих, восторженных, ненавидящих… Иномирному Сартру неспокойно за свой легендарный афоризм: проходит всего несколько десятилетий, и можно с уверенностью утверждать, что рай – это другие. Такие ли уж другие? Точно такие же, прочно севшие на иглу безразличного, скользящего внимания, без которого уже и жизнь как бы не совсем жизнь. Видимо, из всех этих неясных, расплывчатых ощущений кромешного отчуждения и растет моя неприязнь к фейсбукам и твиттерам. Это не дети, Терри, это люди самого разного возраста, подхватившие неизлечимый вирус рассеивания в пространстве. Это не инопланетяне, это, увы, земляне, которым общая, коллективная память успешно заменила собственную. Это вирус неокоммунизма, где индивидуальность в таком же сомнительном статусе, как и в былые времена. А вот те редкие и исчезающие, которым еще важны и они сами, и сокровищница памяти (своя и ближнего), - вот они как раз могут называться инопланетными. Жан-Поль, я все еще на вашей стороне. Эти другие – действительно ад.

Даже если завтра появятся устройства типа омута памяти Дамблдора, какие-нибудь штуки для аккумуляции индивидуальной памяти,  - буду хранить в них лишь отдельные воспоминания – например, сюжетообразующие для рассказов, остальные – от самых драгоценных до самых тяготящих – будут со мной, невзирая ни на какие инновации. Память  - в какой-то мере синоним проживаемой жизни, и тенденции отказа от нее мне не нравятся. Действительность не предполагает бегства от ответственности: все, что происходит, происходит с тобой (если только мы не входим в режим сознательного абстрагирования), и может быть чудесным, ужасающим или еще каким, но это твоя жизнь и твой опыт. С изрядной долей необратимости и гераклитовской невозможностью дважды войти в одну и ту же реку. В особенно памятные моменты можно возвращаться многократно и всякий раз выходить из них обновленным.


"фрагмент памяти"

summer

*

Зимой деревья превращаются в призраков, временно утративших сущность. Неповторимая форма листка или хлещущая по глазам красотой весенняя цветущая ветка, каскады цвета осенью – все это исчезает из видимого мира, затаившись в памяти. Июньской или октябрьской ночью ты можешь часами слушать шелест листьев и смотреть фильмы сквозь ветви. Сейчас же сплетения черных ветвей словно под присмотром мелькающей там и сям хвои: вечнозеленая незыблемость в смене разноцветных мгновений и череде повторов. Зимой лишенные витальной силы деревья замирают в безмолвии и напоминают античные стилосы: природа чертит свои колдовские письмена меланхоличным почерком статики.



summer

imagine there's no countries

Знакомая хочет оставить работу из-за нарастающего шквала файлов и бумаг, бороться с количеством коих у нее нет сил. Хмурюсь и киваю: да, милподруга, понимаю очень хорошо, сама ушла (причем не только я, но многие сотрудники) с одной работы по этой же причине – бюрократический формализм зашкалил. Теперь вот смотрю сон наяву: а не происходит ли то же самое  на любом уровне, практически везде?

Человек как маньяк двигался по пути прогресса, чтобы получить вот это – доклады, договоры, протоколы, бесчисленные поправки, внесения, изменения, правки, дополнения, шифры, инструкции, военные и гражданские, засекреченные и открытые, чтобы стояла нерушимо цивилизация, чтобы различные альянсы и законы (которые тоже бесконечно толкуются) обеспечивали прочность государств. Чиновники и бюрократы всех мастей в восторге, я же злюсь и веселюсь одновременно: ну как все-таки странно и абсурдно, что в глобализированный век территории все еще разделены по первобытному принципу, и идет все тот же дележ мамонта, т.е. отстаивание суверенных и, прости господи, национальных интересов.

Жизнь сегодня – это единый неоВавилон, все так или иначе соприкасаются со всеми, и глобально ассимилированный мир – вопрос не слишком отдаленного будущего. Это неизбежно, но небо, море и сушу продолжают делить. С кровью, болью, потерями, добавляя в эти адские печи все новое и новое живое топливо – себя, своих детей, будущие поколения, когда можно сделать мир открытым и свободным, оставив, скажем, некий международный УК для острастки, но отменив идею государственности. Распрощаться с гонкой вооружений и прочими дивными человечьими идеалами. Почему нужно из века в век на те же грабли, почему даже сегодня, сидючи у технологического рога изобилия и (как неисправимый оптимист надеюсь) повышая уровень сознательности, предпочитаем кризис за кризисом, раскол за расколом, войну за войной, когда можно иначе?

В 70-х Тойнби предупреждал, не предполагая, насколько актуальным это окажется сегодня:
"Сила поклонения культу национального государства вовсе не свидетельствует  о том, что национальный суверенитет действительно представляет собой удовлетворительную основу политической организации человечества в атомный век. Истина как раз в прямо противоположном… в нашу эпоху национальный суверенитет равносилен массовому самоубийству".
summer

третий день в новом

Первого января проснулась не дома, первыми мыслями были:

- хочу домой,

- поздравит ли кто-то кого-то с новым 3017-м?

Такова нелегкая доля нашего брата интроверта. Даже от самых любимых людей и празднеств требуется уединенный отдых (ладно, для двух-трех ближайших таки сделаем исключение), да и кошку не видела с прошлого года.

С девятой стороны, озабоченность судьбами человечества первого января наводит на подозрения. Может, я вовсе не интроверт, а латентный вспомогательный Далай-лама. Под догромыхивающие фейерверки я унеслась в десятый век. Далековато, думаю, шагнул род людской за какую-то тыщу лет. Вспомнились и прошлый век, 1917й, революция, почта, телеграф, телефон. А теперь мировая паутина и ядерное оружие. Пихаю в бок проснувшегося рядом:

- как думаешь, скажет ли кто-нибудь "с новым 3017-м!"? в смысле, будет ли кому? Ты считаешь, останутся ли на земле люди?

- скорее всего, да, - говорит он после секундного раздумья.

- хочется более четкой дифференциации,  - говорю я. – скажем, сообщества-сегменты. Первый – гении, самая малочисленная категория. Вторая - таланты. Третья – хорошие, этически чуткие люди. Четвертая – неугомонные авангардные натуры. И так далее. А вот этот весь пьянствующий шлак и прочее скотство приставить к тяжелой физ.работе, чтобы не мешались под ногами.

- но это будет очень жесткий мир, - говорит он.

- конечно, жесткий, - продолжаю я с воодушевлением, - иерархичный. Смотри, как все бешено ускорилось даже за последние лет 50. Планета перенаселена…

- заселена неравномерно, - уточняет мой собеседник, - есть перенаселенные территории, и есть громадные пустующие пространства…

- поехали туда, - смеюсь я. – ну вот сбылись самые фантастические прогнозы, и это только начало. До телепортации, может, полшага. Путешественник будущего – это сапиенс в соитии с компьютером, то есть хочет в лес – нажимает соответствующую кнопочку, и мгновенно вокруг него возникает трехмерный дико натуралистичный лес. Технологически все ускоряется по экспоненте, социум подтягивается, т.е. это взаимообратимый процесс.

Ни до чего определенного не договорились, но 3017-й теперь меня тревожит.

Кошка Сильма тоже усиленно празднует. Здесь она играет в Одетту на сцене Мариинского:




А здесь радостно бесится в стиле "новый год, что тут скажешь".



Я штудирую подаренные итальянские словари и грамматику, и теперь как ходячая радиостанция бодро перевожу все видимое и слышимое на итальянский. По-моему, все в восторге  - мне намекают, что итальянский, конечно, красив, но можно же и про себя распевать, для лучшего запоминания. Buon Anno nuovo! – ору я в ответ, - auguri per la festa! – и отправляю в рот остатки сделанных 31-го печений.



Олени гарцуют, праздник продолжается.




В разгар лингвистических праздничных изысканий вспоминаю, что сегодня день рождения Толкина.
Вот эту фотографию люблю.
Он тут настоящий Гэндальф. И дым волшебный, можно углядеть что угодно – от фейерверков в Шире до танцующего силуэта Лютиэн.

Картинки по запросу толкин

И взгляд такой сосредоточенный, внимательный. Зримо видишь, как физически он присутствует в комнате, а метафизически – совсем в других временах и пространствах. Вообще меня всегда завораживал и потрясал контраст между его повседневной жизнью и тем, куда его уносило воображение, опыт и любовь к языкам. Три этих основных ингредиента, причудливо смешавшись в котле таланта и веры, и придали его творениям такую степень достоверности и погружения.
С днем рождения, дорогой профессор! Большое спасибо за дарованные миры.
Tags: ,
summer

с новым годом!

Пусть в новом году движение светил будет благоприятным (включая движуху начинаний и настроений), случаются волнительные открытия и просто волшебные сюрпризы, пусть расширяется видимая (и невидимая) часть вселенной, пусть год будет радостным и светлым.



  • Current Music: Pete Seeger - We Shall Overcome
summer

\\\\

Гуляю среди геометрии улиц, позволив себе предновогоднюю аскезу тире роскошь необщения, захожу в пустые, глухонемые дворы, увитые гирляндами чужие окна смотрят сверху, и подступающая ночь плещет чернилами в лицо. Обожаю анонимность и обезличенность – минутное забвение того, кто ты, чтобы время сжималось до первоначального, когда фатум или случайность слегка прорисовывают контуры, а ты можешь добавлять цвет, фактуру, объем, и все головокружительно совмещается, и стоны снежного ветра свирельным чистым звуком вонзаются в ухо. И в этот миг все равно, кто ты – расстилающийся туман неопределенности, сплетающийся хороводами обморочных восторгов, или чеканишь уверенный шаг по островам привычек в зыбкости бездны.

Грохочут золотые трамваи с обреченным паролем на стеклах: "с новым годом", перевозящие прилегающих, как карты в колоде, друг к другу людей. Закуриваю, и с первой же затяжкой бессонница-Гомер-тугие паруса, - мои легкие простираются до горизонта, я вдыхаю не дым, но торжество этой ночи. Мир предстает матрешками повторений, беспредельным замыслом неведомого часовщика, дарующим минуты и секунды тем, кто похоронил в себе предчувствия жизни лучшей, и тем, кто ждет рождения миров новых и небывалых. Начав жить, тебе уже предуготовлена погибель, погибнув, можешь воскреснуть и разгореться аки феникс вновь. Немыслимо добрый часовщик, на стрелках циферблата которого мы катаемся, как на карусели, подцепивший на иглу вечности и быстротечность сердец человеческих, и сгорающих, как бенгальский огонь, планет, и снова вдевающий иглу в ткань мироздания.
summer

кукареку, 2017-й!

В Средневековье на шпилях домов устанавливали флюгер в виде фигурки петуха – символ готовности встретить рассвет. Да и сейчас на верхушках соборов их полно. Глядя на полчища символических новогодних петухов повсюду, чувствуешь себя изощренным медиевистом. Еще лучше вообразить, что перенеслись прямиком в Древнюю Грецию – словно все эти петухи сбежали из-под бдительных очей Зевса, Аполлона, Гермеса. Мухаммед узрел петуха на первом небе рая. Галлы опять же. В синтоистских храмах, по слухам, петух может разгуливать вольно, ибо именно он, согласно легендам, вывел Аматэрасу из пещеры, где она скрывала свой свет. Ассоциируется и с похотью и вожделением. В Ватикане хранится сюрреалистическая статуя петуха с мужским торсом и фаллосом вместо головы с подписью "Спаситель мира". Энивей, петух – птичка славная. Вместо традиционного "желаю вам хорошо повеселиться в наступающем году" можно писать "желаю вам хорошо распетушиться". Распетушимус игитур, ювенес дум сумус.





summer

не спрашивай, по ком джингл беллс

Каждый год я думаю, что к 15 декабря квартира будет излучать новогодние эманации, сиять огнями и свечами, всяк входящий будет попадать сразу в Нарнию или куда ему угодно, из  десятков сортов имбирных печений, рецепты которых я маниакально записываю в спецблокнот, будет отобран самый сверхъестественный для 31-го, открытки, картинки, снеговики и прочие зимние талисманы будут вальсировать под "Метель" Свиридова, а я буду две недели до даты икс возлежать на диване с любимой книжечкой или блаженно бездельничать под шопеновские ноктюрны или "Зимнее величие" Грига.

Разумеется, в двадцатых числах ни черта еще не готово, и я меланхолично перебираю исключительно новогодние книги – "Имя розы" Эко, "Анти-Эдип" Делеза и Гваттари, зависнув над необъятным коробом игрушек, медитируя на мириад подсвечников, внимая телефонной трубке, бодро рассказывающей мне о подготовке к празднествам.

Торжественно обещаю себе: завтра, и так продолжается всю неделю. Ночью я хочу видеть парад планет и футурологию, вместо этого сновидческая киноиндустрия повествует мне о том, что больница – неправильное слово, ведь люди лечатся, выздоравливают, и уместнее здравница, и все (кто все?) согласны, но появляется еретик и растолковывает, что нет, именно больница, бойница, бой меж жизнью и смертью, больные в основном лежат, это неверное положение, человек вертикаль, тростник мыслящий (тростник тянется вверх, к Солнцу, лежать не может), кровь, бинты, канонада, снова Вторая мировая, кто-то шепчет прямо в ухо: "под общим наркозом", и я вскакиваю как ошпаренная, хватаю бутылку минералки и залпом выпиваю ее всю. Пока пью, передо мной парад планет из разных любимых лиц, здоровых и не очень, печальных и радостных, и незнакомые черты проступают в знакомых, и прозрачные, хрупкие, словно восковые пальцы держатся за жизнь, и переплетаются единой линией, и кто знает, какие утраты и обретения готовит грядущий год, и за что это невыносимое счастье быть живым.

Я вспоминаю свою излюбленную рождественскую шутку "с высоты своих прожитых колоколен не спрашивай, по ком джингл беллс" и что-то она совсем не кажется мне смешной, а вот многоголосие Колокола Счастья, Биг Бена, дверных (включая хвост ослика Иа, конечно), гофмановских и множества других колокольчиков сливается в симфонию.
summer

Карл у Клары украл кораллы

1_Когда сердце в груди беспокойной Клары бухает тяжелыми глухими ударами, словно чей-то кулак сотрясает дубовую дверь, и Клара с места в карьер мчится узнавать, где же кораллы, стыренные Карлом, кидаясь навстречу прохожим и оглушая их вопросом "не видели ли вы мои кораллы?", она забывает, что кораллов у нее никогда не было, и мерзавец Карл, конечно же, стащил что-то другое – невесомое верблюжье одеяло, золотой велосипед, очки для аджна-чакры, но Клара приверженец соответствия формы содержанию, потому она полагает, что причина ее беспокойства – таки кораллы.

Клара, - хочется мне сказать ей, - зачем тебе кораллы? Ты лишилась гораздо более важных вещей, и мир не перевернулся.


2_Когда Карл, лихорадочно блестя глазами, прижимает измученную Клару к стене и кричит "у тебя, сволочь, должны быть кораллы, я точно знаю", Клара понимает, что кораллы в изобилии у всякого человека, почему Карл решил поживиться за счет Клары, почему не поищет свои собственные? Карл бедняк, с ужасом думает Клара и отдает ему пару кораллов в надежде, что они магически улучшат душевное и финансовое состояние Карла. Можно ли считать Карла вором?

Нет, - пожимаю я плечами, - но благородным идальго его тоже не назовешь.


3_Когда Карл методично, день за днем, похищает у Клары кораллы, он полагает, что Клара живет в море, и кораллы неисчерпаемы. Кораллами у Клары забит маленький шкаф, подаренный ей вместе с содержимым прадедом-моряком, но Карл считает, что Клара нажила баснословное богатство махинациями на коралловых биржах. Клара неутешно рыдает: Карл расхищает шкаф ее памяти.

Брось, - говорю я, будучи невольным свидетелем, - память невозможно украсть.
Tags:
summer

капсулы времени

Вот чем хороши даже не ахти какие смыслогенные записи – благодаря им проводишь ретроспекцию и присвистываешь от изумления. Случайно набрела на свои заметки 2011 года и обалдела: 5 лет – это все же огромное временное расстояние. Словно кто-то не слишком знакомый, но узнаваемый машет тебе ручкою: привет, помнишь меня?

Кое-что, впрочем, остается прежним:

"Ты полон неясных стремлений, смутных желаний, состояние такого безмерно приятного зависания между мирами - и совершенно не имеет значения, существуют ли эти миры только для тебя или для других тоже; страхи, тревоги, нервозность куда-то исчезают, шепча что-то вроде "неужели это могло иметь хоть какую-то важность и ценность?", теперь я понимаю, что что-то по-настоящему важное и ценное всегда имеет тихий, глубинный, сильный и далеко превосходящий все суетное окрас. И ты без всякого пафоса сознаешь, что в твоем распоряжении действительно вся мыслимая и немыслимая палитра; не столь важно, создаешь ты при этом "рисунки" или нет - иногда и созерцания вполне достаточно".

"Много читаю, все больше хаотично, бессистемно, и так же общаюсь с людьми - хаотично и бессистемно, а еще кончаются сигареты, но это и к лучшему, конечно".

Любой текст – герметичная капсула времени. Касаясь ее из дня сегодняшнего, почти физически ощущаешь, как переносишься в другие, порой очень странные пространства. Или вот текст, написанный ровно три года назад, 22 декабря 2013 года, а я совершенно не узнаю автора, хотя написала его я, но автор незнакомый.


БЛИЗНЕЦЫ (страшная новогодняя сказка в стиле символический реализм)


Девочка с абрикосовым вареньем в голове брала в одну руку острый ножик, а в другую руку – апельсин. Не правда ли, у меня очень угрожающий вид, когда я вот так стою тут с ножом в одной руке и апельсином в другой?

Да, да, кивала другая девочка, копия-близнец девочки с абрикосовым вареньем в голове – только вторая девочка была чуть выше и варенье у нее в голове было чуть гуще, из-за чего она производила впечатление девочки более осмотрительной, более светской, более цивилизованной – во всяком случае, она не хваталась чуть что за ножики и апельсины, чтобы продемонстрировать другой девочке умение быть грозной.

Вы сестры? – спрашивали обеих девочек все, кому было не лень, то есть почти все.

Конечно, сестры, - уверенно кивали девочки в ответ. Родная мать не отличает, - смеялась девочка, которая была повыше, - родная мать не может понять, где ты, а где я, представляешь?

Девочка ростом чуть ниже тоже смеялась, сощурив левый глаз – она не была уверена, что у них есть родная мать, тем более одна родная мать на двоих девочек – это просто недопустимо!

Девочки ходили друг к другу в гости и обменивались грампластинками. Во время  одного такого обмена музыка зависла под потолком синими портретами будущего года, который по-разному настиг обеих девочек: одна девочка разбила во время спиритического сеанса новогодней ночи свою семью, катая домочадцев по блюдечку, – они не выдержали, всех затошнило и выкинуло за борт, в волны сияющих гирлянд; вторая девочка этой же ночью пошла в лес слушать уханье филина и искать перемену погоды в малиновых заводях, и обе остались очень довольны музыкой, которая их обменяла.

Девочки расстилали золотую скатерть и раскладывали по миниатюрным тарелочкам абрикосовое варенье, которое они научились через соломинки вытягивать друг у друга из вихрастых голов, они по очереди угощали друг дружку, эти ритуальные обеды проходили весело и шумно – к одной девочке непременно заявлялся соломенный немец-блондин, к другой девочке приходил прорезиненный итальянец-брюнет, вчетвером они катались на американских горках и принимали венгерские успокоительные ванны, после чего наступала всеобщая мировая гармония.

Обе девочки очень любили сидеть в тени чьих-нибудь божественных ног: девочке пониже нравился фактурный Будда, девочке повыше были милы ступни Христа – когда-нибудь пойду, говорила она, гулять по воде! Вторая девочка говорила, что все люди и так уже гуляют по воде – зачем же намереваться делать то, что уже происходит? Девочки спорили из-за воды и из-за того, чьи все-таки ноги предпочтительнее, гасили свет и долго лежали в темноте, фосфоресцируя общими снами в воцарившемся безмолвии.

Однажды абрикосовое варенье в головах девочек внезапно закончилось, девочкам нечем стало угощать друг друга, но они все-таки мужественно продолжали ходить друг к другу в гости. У девочки повыше после исчезновения варенья произошли некоторые изменения: родная мать оказалась чужой матерью, но эта чужая мать пламенно заверяла девочку, что всегда была ей матерью роднее-не-бывает, они садились в самолет – чужая мать оказалась превосходным пилотом – и безмятежно летели во все стороны света, сбрасывая с высоты все, что взяли с собой. Сбросили бутылку шампанского, отпраздновав отмену любых праздников, сбросили ребенка, непонятно как и зачем оказавшегося в самолете, сбросили вереницу печальных родственников, заклеив им рты изолентой, чтобы не верещали зря, сбросили своих любовников и свои старые книги, по которым учились читать, рассыпали даже тонну зеленого чая – бостонское чаепитие на новый лад, веселились они; летучие слова, подхватываемые ветром, исчезали в монотонном гудении самолета.

Девочка пониже стояла на земле и ощупывала свою голову – неужели совсем не осталось абрикосового варенья? Не осталось, нет, то, что внезапно и преждевременно заканчивается, исчезает, как правило, навсегда, если не случится чуда, а чуда не случалось, потому что девочка пониже не предприняла ни одной попытки поймать в горячие ладони хоть что-то, сбрасываемое с самолета – она безучастно смотрела, как разлетелась вдребезги бутылка шампанского, как разбивались по одному, будто глиняные, родственники ее былой абрикосовой близняшки, как чужая мать – высококлассный пилот – собственными руками выбросила из кабины захлебывающегося плачем младенца, и тот, жалобно пища, укатился куда-то в сторону Норвегии.

Иди сюда, - кричали девочка повыше и чужая мать сверху, делая очередной круг над головой девочки пониже, - залезай в самолет, будем летать втроем даосской небесной триадой – небо, человек, земля!

Девочка пониже чувствовала, как ее накрывает сокрушительный приступ аэрофобии, которой она до сих пор не страдала, - нет, нет, смущенно бормотала она, я не полезу к вам в самолет, зачем же вам я, летайте без меня. Сестра моя, давай признаемся друг другу: у нас больше нет абрикосового варенья, нам нечем угостить друг друга, да и вообще – по-моему, мы никогда не были близнецами! – говорила она слабеющим голосом, прижимая ладони к ушам в надежде спрятаться от шума двигателя. - Если бы ты тогда взяла нож и апельсин, как я, и взгляд полночный твой заблистал бы багровой сталью убитых тобой богов в оранжевой сладчайшей вере, застилающей твой неизбежный путь,  – мы были бы точно близнецы, а так – какие же мы близнецы, ну сама подумай.
Tags:
summer

мгновения-2016

Январь. Абстракционизм им.В.Кандинского.


Февраль. Надломленный небесный лед.


Март. От первых солнечных лучей пьянея.


Апрель. Бродский о мечетях:"...они -- свидетельства лиричности ислама... В них действительно ощущается идеосинкретичность, самоувлеченность, желание за(со)вершить самих себя. Как лампы в темноте. Лучше: как кораллы -- в пустыне"


Май. "В волшебно-светлый месяц май
Все почки распускались,
И в нежном сердце у меня
Мечты любви рождались."(Гейне)


Июнь. Беседа ранних вишенок.


Июль. "нет ничего в разуме, чего не было бы прежде в чувствах" - этот сенсуалистский девиз каждый июль как качели. Разум где-то там, недосягаемо далеко, точечкой в небе, как воздушный змей, - нет ничего более абстрактного в июле, чем ratio, номинально вроде твой, а фактически - нужно сначала преодолеть горные перевалы, плавящуюся магму, мимолетные касания чувств, заплутать в их взаимопереходах, закружиться в наплывах, титаническим усилием устоять на ногах, и только потом - может быть - придать этому структуру, упорядоченность, форму. 40-градусная жара укладывает в блаженную горизонталь и людей, и песиков.


Август. Только месяц Октавиана Августа дарует воистину августейшие, королевские оттенки золота.


Сентябрь. Прозрачный, как органза, месяц-граница между летом и осенью.


Октябрь. Блуждающие огни


Ноябрь. Переход титров конца осеннего кина в начало зимнего.


Декабрь. Еще длится.
Tags:
summer

(no subject)

"...зимой жизнь более реальна, больше диктуется необходимостью. Зимой контуры чужой жизни более отчетливы. Для путешественника это - бонус"
(Бродский, опять же)





summer

зимнее солнце

В светло-голубой неумолимо вливается огненно-фиолетовый, как морская стихия, гигантские волны вот-вот обрушатся на берег. Не каждый день дают такой закат. Идешь – а этот медленно расползающийся солярис обступает тебя повсюду, и ты невольный участник фантасмагорического действа.



Непостижимое таинство перехода света в тьму всякий раз высекает молнии вопросов о прошлом и будущем. Словно планета Земля – лишь крохотное окно в бездонную вселенную, а мы в своих антропоморфных ипостасях – случайные свидетели чуда именем мироздание. Доступные созерцанию формы и явления через сиюминутность настоящего приоткрывают живописный, изменчивый хаосмос, вечную игру детерминизма и случайности, фатума и свободы. И эта фигурка на знаке подземного перехода словно символически спускается к первозданному мраку, пройдет лабиринты судеб детства человечества, вместе с первыми обитателями Земли начнет постигать земное устройство, пройдет цивилизационные витки и смену исторических эпох, чтобы в веке 21-м вынырнуть из-за кромки небесной волны, увидеть догорающее солнце, словно сияющее божество, и осознать, что сколько ни приумножай личный, социальный, всяческий опыт, сколько ни запечатлевай мир в образах, понятиях, символах, сколь ни пытайся понять разыгрываемые человечьей историей пиэсы антагонизма организованности и стихийности, мир, к счастью, "останется вечным, может быть, постижимым, но все-таки бесконечным".
Tags:
summer

(no subject)

В том, как кошка Сильма смотрит на падающий за окном снег, есть нечто архетипическое. Ух ты, какое диво дивное, - говорят кошкины глаза, - надо же, каким необыкновенным может быть обыкновенный снег, я его уже видала раньше, но словно вижу впервые, и пройдет еще несколько тысяч лет, а я вот так же буду медитативно наблюдать и изумляться, правда, это буду уже не я, но в каком-то смысле я, и снег будет тот же самый, хотя и совсем другой. Неизвестные кошки в других домах сейчас тоже смотрят на снег, они не знают обо мне, а я не знаю о них. И прошлые кошки, и будущие кошки. Пусть все беспрерывно возвращается. Это есть высшая степень сближения между будущим и существующим миром, - вспоминает кошка Сильма Ницше, не догадываясь, что раскручивает очередной виток древней идеи повторения,  – и мгновение, когда именно я именно здесь и сейчас взираю на этот неповторимый, как всякий повтор, снег.